Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
>

Николай II. Дорога на Голгофу.


Императрицы»332 (Е.Н. Эрсберг).

На первых порах Царская Семья чувствовала себя в Тобольске даже лучше, чем в Царском Селе. Не было клеветнической кампании столичных газет, злобных выходок охранников, оскорбительных визитов революционных властей.

Государь много физически работал, особенно он любил пилить дрова. «Для Государя Императора, воспитанного на привычке к физическому труду, для Августейших Детей единственным местом физической работы и физических развлечений был двор, где Государь Император при участии Великих Княжон Ольги Николаевны, Татьяны Николаевны и Марии Николаевны пилил дрова»333 (Н.А. Соколов).

При помощи Жильяра и других Император устроил на оранжерее площадку, куда вела сделанная общими усилиями лестница. На этой площадке вся Царская Семья любила посидеть на солнце334.

Дети усиленно занимались. Единственно, кто был освобожден от занятий, была Великая Княжна Ольга Николаевна, закончившая в 1914 году полный курс обучения. Императрица преподавала детям богословие и немецкий язык Великой Княжне Татьяне Николаевне. Государь преподавал историю Цесаревичу. Учительница К.П. Битнер преподавала детям математику, графиня Гендрикова — историю Татьяне Николаевне. Гиббс преподавал всем детям английский, а Жильяр -французский языки.

В свободное время ставили маленькие домашние спектакли. Играли чеховского «Медведя», французские пьесы.

Главной отдушиной были прогулки, а главной радостью — богослужения. Вначале, когда Царской Семье еще не разрешали ходить в церковь, богослужения совершались в зале губернаторского дома. Государь оставил в своем дневнике множество записей об этих молебнах. «15 августа. Вторник. Так как нас не выпускают на улицу и попасть в церковь мы пока не можем у ell часов в зале была отслужена обедница»; «20 августа. Воскресенье. В 11 час. в зале была отслужена обедница»; «27 августа. Воскресенье. В 11 час. была отслужена обедница. Нам всем очень нравится священник, кот. служит у нас; поют четыре монахини»; 29 августа. Вторник. В 11 час. была отслужена обедница»; «30августа. Среда. В 11 час. была отслужена обедница» и так далее335.

К богослужению Семья готовилась очень тщательно. Особенно Государыня. Комиссар B.C. Панкратов вспоминал: «Всю работу по обстановке и приготовлению зала к богослужению брала на себя Александра Федоровна. В зале она устанавливала икону Спасителя, покрывала аналойу украшала их своим шитьем и пр. В 8 часов вечера приходил священник Благовещенской церкви и четыре монашенки из Ивановского монастыря. В зал собиралась

свита, располагалась по рангам в определенном порядке, сбоку выстраивались служащие, тоже по рангам. Когда бывший царь с семьей выходил из боковой двери, то и они располагались всегда в одном и том же порядке: справа Николай II, рядом Александра Федоровна, затем Алексей и далее княжны. Все присутствующие встречали их поясным поклоном. Священник и монашенки тоже. Вокруг аналоя зажигались свечи. Начиналось богослужение. Вся семья набожно крестилась, свита и служащие следовали движениям своих бывших повелителей. Помню, на меня вся эта обстановка произвела сильное первое впечатление. Священник в ризе, черные монашки, мерцающие свечи, жидкий хор монашенок, видимая религиозность молящихся, образ Спасителя. (...) Монашенки запели: „Слава в Вышних Богу, и на земли мир и в человеках благоволение... ". Вся семья Николая II становится на колени и усердно крестится, за нею падают на колени и все остальные»336.

Не сразу, но Панкратов дал разрешение Царской Семье время от времени посещать церковь.

«По воскресеньям Их Величествам разрешали ходить к ранней обедне в храм Благовещения, находившийся в нескольких шагах и в который можно было пройти через городской сад, почти прилегавший к загородке около губернаторского дома. По всему саду расставлялись в две шеренги солдаты, между которыми проходили Их Величества и свита»337 (^Мельник (Боткина)).

Эта радость иногда омрачалась огромным стечением народа, стремившегося увидеть Царскую Семью. Государь в своем дневнике 8(21) сентября писал: «Первый раз побывали в церкви Благовещения, в которой служит давно наш священник. Но удовольствие было испорчено для меня той дурацкой обстановкой, при которой совершилось наше шествие туда. Вдоль дорожки городского сада, где никого не было, стояли стрелки, а у самой церкви была большая толпа! Это меня глубоко извело»338.

Священник, о котором упомянул в дневнике Император, был отец Алексей Васильев, назначенный, по выбору епископа Гермогена, духовником Царской Семьи. Отец Алексей очень нравился Государю и Государыне, но его действия по отношению к Царской Семье нельзя назвать мудрыми. Позже его имя будет ассоциироваться с именем зятя Распутина Б.Н. Соловьевым и деятельностью последнего (мнимой или действительной) по организации спасения Царской Семьи. Отношение к этому священнику со стороны многих из окружения Царской Семьи было отрицательным.

Издаваемый русскими монархистами в Париже журнал «Двуглавый орел» приводит свидетельство П. Шабельского-Борка, который зимой 1918 года был в Тобольске и разговаривал с одним местным ямщиком: «Разговорились. Речь ямщика раскрывала дебри народной души.

— С Ними в Тобольске, сказывают, такое случилось, что в народе теперь по деревням бабы ревмя ревут. Дядя наш Микита Самойлов в то время в городу был и случаю этому самовидец был.

Северное сияние разгоралось, столбы поднимались все выше.

— Ишь сполохи то как разгораются, а потом сгинут и нету их. Так и страсти Нашему гостю Сибирскому от Господа положены. Как Христос от жидов безверных — так и Он... В соборе Он, вишь, был у обедни со всем Домом. Известно, Царь Богопома-занный — ни одной службы церковной пропущать не хочет. Народ, конечно, в Собор валом валил. Хоша его стреляй, хоша в огонь кидай, хоша в воде топи. Ну, точно мощам святым поклонение.

Стоят Они в Храме все рядышком, молятся, а кругом люди слезы льют — душа разрывается. Да... Херувимскую запели. Он, Праведник то царственный, на колени опустился, крестное знамение на себя положил. А стража тут кругом окаянная, и Силантьев над ними старшой самый — вредный социалист-большевик. Стоит он за Батюшкой нашим и гадится. Уж такой идол. Злобился он, злобился, да как толкнет Молитвенника нашего в саму спину. Пошатнулся Государь. Народ так и ахнул. А Он поднял глаза к Пречистой, слова не сказал, только широко так перекрестился. Ропот пошел по собору. Что же это такое делается? Надвинулся было народ на караульных, да вовремя опамятовался: караульные тут же наганы свои повынули, да на пленных в упор наставили. Чуть было чистые душеньки не загубили. Заплакали люди. Тут открылись Врата Царские, воздвиглась Чаша с Дарами Святыми. Вдруг как заревет Силантьев истошным голосом:

— Ай, ай! Сама Богородица! Глазами меня жгет! О, силушки нет... Сгинь!Сгинь, уйди!Сама к Нему идет. Сама Его приобщает. Сгинь! Сгинь! Бейте, товарищи! Ой, боюсь Ее, боюсь! Бейте Их, товарищи...

А сам корчится в судорогах, на полу валяется, хулит Господа, чертыхается. Насилу его из собора вытащили. Засуетились товарищи, заторопились. Стеною окружили Батюшку Государя и всю Фамилию и сторожко так повели Их из храма. А Они, как Агнцы Божии, светлые, пресветлые среди этой своры кромешной по святому храму шествуют.

Сказывают, Силантьев этот на паперти из рук вырвался и с криком страшенным и ругательствами от товарищей прочь убежал. С той поры, слышно, все по деревням бегает, места значит себе не находит, все о Богородице с Чашей золотой бормочет»339.

Это свидетельство, независимо от того, было ли описываемое в нем событие в действительности или же оно являлось народным воображением, убеждает нас в том, что в глубине своего сердца народ по-прежнему продолжал любить Царя и жалеть его.

Отношение к заключенной Царской Семье со стороны то-боляков было разным. Были сочувствующие, были равнодушные, были преданные и люто ненавидевшие. Впрочем, Царской Семье писали и в Александровский дворец, и в «Дом Свободы», и потом в Ипатьевский дом со всей России. С. В. Фомин в своем замечательном исследовании этих писем делает упор прежде всего на письма верноподданных людей и лишь слегка касается писем, дышащих ненавистью. Конечно, для нас важнее мужество и благородство русских людей, которые с риском для себя продолжали в эти тяжелые дни писать Царской Семье письма, полные любви и сочувствия. Письма самые разные, начиная от графа Келлера на имя Керенского с просьбой разрешить ему быть с Государем до конца и заканчивая простыми крестьянами. Вот что

Страницы:1 -2 -3 -4 -5 -6 -7 -8 -9 -10 -11 -12 -13 -14 -15 -16 -17 -18 -19 -20 -21 -22 -23 -24 -25 -26 -27 -28 -29 -30 -31 -32 -33 -34 -35 -36 -[37] -38 -39 -40 -41 -42 -43 -44 -45 -46 -47 -48 -49 -50 -51 -52 -53 -54 -55 -56 -57 -58 -59 -60 -61 -62 -63 -64 -65 -66 -67 -68 -69 -70 -71 -72 -73 -74 -75 -76 -77 -78 -79 -80 -81 -82 -83 -84 -85 -86 -87 -88 -89 -90 -91 -92 -93 -94 -95 -96 -97 -98 -99 -100 -101 -102 -103 -104 -105 -106 -107 -108 -109 -110 -111 -112 -113 -114 -115 -116 -117 -118 -119 -120 -121 -122 -123 -124 -125 -126 -127 -128 -129 -130 -131 -132 -133 -134 -135 -136 -137 -138 -139 -140 -141 -142 -143 -144 -145 -146 -147 -148 -149 -150 -151 -152 -153 -154 -155 -156 -157 -158 -159 -160 -161 -162 -163 -164 -165 -166 -167 -168 -169 -170 -171 -172 -173 -174 -175 -176 -177 -178 -179 -180 -181 -182 -183 -184 -185 -186 -187 -188 -189 -190 -191 -192 -193 -194 -195 -196 -197 -198 -199 -200 -201 -202 -203 -204 -205 -206 -207 -208 -209 -210 -211 -212 -213 -214 -215 -216 -



Loading